Содержание

Собачье озеро
Повести  -  Ужасы

 Версия для печати

Возможные конкуренты либо надежно рассажены по российским тюрьмам, либо не менее надежно уложены по российским же канавам.  Что делать? Любят ведь некоторые воровать.  Даже накануне войны.  Или в разгар народных волнений.  Лишний повод для потомка польских промышленников показать свое щепетильное отношение к финансам: и своим, и чужим, и государственным. 
     Этот не то польский, не то русский гусар свято верил, что больше никто не способен организовать производство сложнейших пьезокерамических элементов.  Организовать как надо, а не абы как.  Эта вера в себя и в свою миссию заставляла фанатично вгрызаться в военную промышленность.  Там, где другие выискивали лакомые куски мякоти, Янковский перемалывал самые крепкие кости и хребты.  Ни бюрократическая машина, ни чужие связи, ни китайские шпионы не могли остановить этого финансового титана. 
     Олигарх-патриот - товар редкий, штучный.  Кроме Станислава Янковского, Россия знала еще двоих, имена которых часто с придыханием повторяла: Елена Ерофеева и Илья Храбров.  Клан Ерофеевых возводил заводы, жилые дома, офисные комплексы, школы, больницы… Именно возводил, а не строил.  В самых суровых условиях, в самых отдаленных участках необъятной родины, в условиях экономического кризиса.  Храбров же снабжал ГРУ, ФСБ и компанию самым современным шпионским оборудованием, оптикой и беспилотниками со сложным роевым интеллектом. 
     Остальные олигархи смотрели на своих не в меру честных собратьев как на чумных.  И когда очередной акт чудовищно честных и до безобразия прозрачных выборов вылился в массовые акции протеста, именно на патриотическую тройку набросились все СМИ: и либеральные, и провластные.  В каких только преступлениях не обвиняли Янковского! О его воображаемой армии венгерских наемников теперь знала каждая…
     - Собака. 
     Светлана стала мысленно листать историю болезни.  Никаких записей о клиентах - золотое правило психотерапевта, консультирующего российскую элиту.  Память у Озёрской была отменная, закалённая в боях за международное признание.  Она помнила всё. 
     В случае с Янковским и запомнить-то было особо нечего.  О небывалом подъеме протестных настроений, да еще в разгар новогодних праздников, говорили все.  Волны забастовок катились по России, парализуя военную промышленность с ее сложными производственными цепочками. 
     Обстановка накалялась.  Пятую колонну уже никто не боялся, поэтому власть в унисон с церковью объявила оппозицию слугами антихриста.  Не больше, не меньше.  И все это было бы смешно, если бы не слухи.  СМИ нестройным хором обвиняли власть в закулисной охоте на ведьм.  Без всяких иносказаний.  Кремль якобы заключил контракт с австрийским демонологом.  Конечно же, никакого демнолога никто не видел в глаза.  Все пошумели и сошлись на том, что оплата услуг охотников на ведьм - прекрасный способ распилить еще немножечко. 
     Тем не менее, массовая истерия медленно, но верно набирала обороты. 
     Социально-политические страсти неминуемо находят отклик в страстях душевных.  Особенно у тех, кто имеет прямое отношение к действующей власти.  У Станислава пропал сон.  Даже дневной.  Поначалу это радовало.  В столь сложное время надо было постоянно куда-то лететь, с кем-то договариваться, кого-то устранять…
     Но и в часы отдыха мозг отказывался ослаблять хватку рациональной активности.  Словно психика из последних сил стояло на страже, пытаясь не выпустить в наш мир какое-то страшное знание.  Практически сразу подключилась и фобия.  Янковский стал бояться тёмных углов, старух, узких улиц и собак. 
     Особенно собак.  Раньше олигарх был заядлым собачником.  Но сейчас близко бы не подошёл даже к таксе.  Ему пришлось отправить своего ризеншнауцера к родственникам в Польшу.  Разлука далась тяжело, но ещё тяжелее было находиться в одной квартире с псом, пусть и преданным.  Один вид лохматого животного внушал бизнесмену суеверный ужас.  Да и сам Янковский в последнее время чувствовал себя, как побитая…
     - Собака. 
     Светлана смотрела на снегопад.  Белые хлопья мстили политикам за их грязь, устилая пространство чистым незапятнанным ковром. 
     Интересно, почему пациент во сне с таким отрешенным упорством буквально призывает объект своего страха? Если кто-то боится собак, то сон с этими животными неминуемо должен превратиться в кошмар.  Логично? Только не для психотерапевта.  Психика любит защищаться от болезненных воспоминаний.  А лучшая защита, как известно, - нападение.  Поэтому разум берет и вытесняет прочь нежелательные мысли.  Уничтожить мысль невозможно, зато можно изгнать, затолкать поглубже в бессознательное.  Но изгнанник не будет сидеть, сложа руки (или что там у мысли есть?).  Вытесненная память наладит тайные коммуникации с вполне невинными фантазиями, сновидениями, образами.  И вот уже готов мост из бессознательного в сознание.  Но разве можно обмануть собственную психику? Распознав уловку, наша внутренняя цензура делает всю цепочку неприкасаемой.  Так возникает фобия. 
     Поэтому боязнь собак еще ни о чем не говорит. 
     Озёрская мягко, в такт своим тягучим мыслям, постучала по оконному стеклу.  Звук нагло воспользовался повисшей тишиной и ворвался в акустическую жизнь кабинета тревожным набатом.  Света медленно отвела руку от окна, из которого ничего уже не было видно, кроме белого безумия. 
     - Собака. 
     Света обернулась.

Василий Чибисов ©

09.04.2016

Количество читателей: 12310